Виталий игнатенко: журналистика будет жить всегда

МОСКВА, 19 апреля. /ТАСС/. Виталий Игнатенко проработал в должности гендиректора ТАСС 22 года и 22 дня -- с 1991 по 2012 год. После этого он был председателем коллегии агентства, представлял Краснодарский край в Совете Федерации, а сейчас возглавляет Общественное телевидение России. 19 апреля ему исполняется 85 лет.

-- Виталий Никитич, добрый день. Обычно мы говорим "Добро пожаловать к нам", но тут другая ситуация -- вы дома. Хотим воспользоваться вашим днем рождения и поговорить про вас, профессию, события мировой истории. Вы лауреат Ленинской премии. На что вы потратили денежную часть, если не секрет?

-- Это просто. Мы с женой гуляли по Москве и зашли в Сбербанк -- тогда называлось сберкасса, куда должны были нам перевести денежную часть премии. Я подошел, дал паспорт, спросил, есть ли? Женщина посмотрела, округлила глаза, говорит, да. Я говорю: а у вас есть список детских домов, куда можно это все перевести? Она второй раз округлила глаза, говорит: это огромная сумма. Я говорю: посмотрите. Она говорит: ну, вы знаете, есть Детский фонд имени Ленина. Я говорю: вот туда и перевести. И дала нам квитанцию. Кстати, она мне очень потом пригодилась.

Так сложилось, что в какое-то время некоторых людей из очень солидной организации -- прокуратуры -- страшно заинтересовало, что я сделал с премией, заплатил ли я налоги, взносы, в том числе партийные. Я говорю: ну, я вот так поступил. Мне говорят, а у вас есть документы? Я говорю, не знаю. Пришел домой, жена говорит: да выкинули мы куда-то квитанцию, но сейчас поищем. И случайно, я даже не знаю как, у нее в документах лежит квиток. И когда эти молодые люди снова пришли меня, так сказать, в чем-то подозревать и оформлять какие-то дела, я им подал этот квиток. Они посмотрели, сказали, знаете, все-таки вы его храните, может быть, он вам еще раз пригодится. И я его тогда сделал в рамочку, и в рамочке он у меня висел вот в этом здании в моем кабинете многие годы -- 22 года.

-- Большая сумма была?

-- Большая. Можно было купить "Волгу".

-- Тогда понятно, почему они не поверили. Вам приходилось принимать много решений, в том числе трудных. Какое вы для себя считаете самым тяжелым?

-- Что касается профессии, таких тяжелых решений не было, потому что, если ты следуешь своим принципам, если ты веришь в то, что ты делаешь, если тебе доверяют, тяжелых решений принимать тебе не надо. Когда я работал здесь, ни одного человека не уволил.

-- Вообще ни одного?

-- Просто текучка была, а так, чтобы я взял и кого-то уволил, -- такого не было, несмотря на то что поводы для этого некоторые мои коллеги давали большие. Но все равно повод потом забывался, а человек оставался. Поэтому я не сторонник каких-то судьбоносных решений. Жизнь должна сама все отрегулировать.

-- Но был в 1993 году эпизод, когда в ТАСС пришли вооруженные люди и потребовали выдать в эфир сообщение о Борисе Ельцине. Вы не считаете это тяжелым моментом и не могли бы рассказать подробности, как это было?

-- Это момент тяжелый, а решение нет. Решение надо было принять такое, какое тебе велит совесть. Или слово, которое ты когда-то давал при назначении, -- следовать пользе для страны, ничего другого. А люди, которые пришли, пытались овладеть ТАСС и выпустить очень плохую заметку: ТАСС уполномочен сообщить, что режим Ельцина низложен. Если бы ТАСС это передал, этому бы поверили. Никому другому бы не поверили, а ТАСС бы поверили. Вот это я ни при каких условиях не передал бы никогда. И так и сказал.

Но это не тяжелое решение. Это правильное решение. Я себя не ломал. Я считал, что так правильно. Когда ты считаешь, что так правильно, то всякое решение легкое.

-- Правда ли вы, что вы участвовали в переговорах по заложникам?

-- Да, дважды. Галю Гридневу, нашу корреспондентку, выручал, когда ее захватила в Таджикистане банда полевого командира Бахрома. Они захватили ее, группу французов, министра внутренних дел, могли с ними разделаться очень быстро. Нам удалось освободить их буквально за одну ночь.

-- А второй эпизод?

-- Второй -- я помогал освободить наших ребят, летчиков, из Кандагара в Афганистане. Это было поручение президента [России, Ельцина]. Я рад, что удалось его выполнить, вернуть ребят домой. О многих деталях еще рано говорить, но это получилось. Кстати, авторитет ТАСС сыграл огромную роль, потому что с той стороны мне помогал генеральный директор агентства Объединенных Арабских Эмиратов в этой работе. Он считал своим долгом быть рядом в это тяжелое время. И он очень сильно помог.

-- Вы написали несколько книг. Работаете ли над чем-нибудь сейчас? И ждать ли нам книжку "22 года и 22 дня"? Столько вы проработали в ТАСС.

-- Да, наверное. У меня много заготовок. Наверное, придет время, когда я все это соберу. Есть такие ситуации, в которых я оказывался, которые требуют очень большого комментария или какого-то временного отдаления от этих событий. Судьба так сложилась, что я был среди таких людей, которые мне очень доверяли. И я не могу допустить, что сегодня только потому, что я пережил некоторых из них, я вдруг что-то рассказываю, даю оценки. Для меня это неприемлемо. Поэтому я все-таки думаю, что время покажет. Может быть, и мои выводы изменятся.

-- Если можно, поговорим немного про профессию. Почему журналистика стала женской профессией? Если посмотреть на выпускников вузов журналистских специальностей, как правило, это в основном девушки. Почему?

-- Для меня тоже это большая загадка, потому что, когда я учился на факультете журналистики МГУ, были одни мальчики и две, по-моему, или три девочки в группе. Потом журналистика очень изменилась. Стало много журналистики пиара, светскости. Нынешние темы уже не требуют какой-то серьезной физической работы -- мотаться на Байконур, на БАМ, на Братскую ГЭС, когда неизвестно, как ты доберешься и как вернешься. Это было мужское дело и мужская работа. Сейчас в журналистику проникла салонность. Это тоже пройдет, кстати.

Но хочу сказать, что девушки-журналистки мне по работе больше нравятся тем, что на них можно положиться. Если они очень любят свое дело, то умеют его делать, они хорошие журналистки. Если девушка-журналистка владеет языком, экономическими, историческими, культурными знаниями, то это большая находка для телевидения, для агентства, для радио.

-- Журналистика жива, как вы считаете? И во что трансформируется?

-- Она будет жить всегда. Это же, я извиняюсь, одна из древнейших профессий. Она будет, конечно, меняться. Сейчас информация уходит немного в блогосферу, теряется ответственность за слово, что не красит такую журналистику, к которой мы привыкли. Хотя блогеры тоже считают себя журналистами. Пожалуйста, но тогда надо отвечать за слово, за возможность общаться с людьми, соответствовать. А сегодня очень понижен критерий требований к нашему слову. Ты теряешься в этом море информации, не знаешь, фейк это или нормальная новость. Для этого существует ТАСС, телевидение, Первый канал, ВГТРК, наш канал [ОТР], которые стоят на страже того, чтобы все было для людей понятно, чтобы не вводить в заблуждение.

Когда я здесь работал, всегда говорил, что все агентства рассказывают, что происходит. И только ТАСС рассказывает, что происходит на самом деле. И это очень и очень верно. Мы должны держаться двумя руками, чтобы не потерять эту нить. Она может оборваться в любой момент, и ТАСС станет одним из "агентств версий". Никогда. Jamais. ТАСС должен быть очень авторитетным, правильным. Может быть, кому-то это покажется скучным, но это правильная скучность. Это сыграет на пользу дела.

-- То есть вы думаете, что будущее агентств и крупных СМИ -- это именно верификация информации?

-- Да, вы правильно сказали. Это так.

-- Если вернуться к выпускникам вузов -- считаете ли вы, что уровень образования в журналистике падает?

-- Поскольку я сам профессор факультета журналистики МГИМО, то не могу критиковать ни себя, ни своих коллег: мы даем очень хорошее образование. И я должен сказать, что студенты сегодняшнего дня покруче, чем студенты, которыми были мы. Более образованные, открытые, демократичные. Давным-давно знают то, что мы познавали в 20-25 лет. Они уже все это знают. И это хорошо. Они свободны от давления каких-то общественных организаций -- так надо себя вести, не так, так одеваться или не так. Это все работает на личность. И они мне в этом плане очень нравятся.

Другое дело, что у нас были фантастические учителя. Просто фантастические. На факультете журналистики МГУ, например, спецсеминар вел Константин Михайлович Симонов, спецсеминар по стихам -- Михаил Аркадьевич Светлов, Мариэтта Шагинян. Это все, конечно, нас очень поднимало, заставляло соответствовать. Стыдно было Константину Михайловичу глупости говорить на собеседовании, Светлову читать жуткие стихи и так далее. Сегодня, конечно, трудно себе представить, что люди такого класса придут в аудиторию.

-- Были ли люди, которым вы бы хотели сказать "Вон из профессии, вы не должны быть журналистом"?

-- Да нет, никому нельзя это говорить. Журналистика, во-первых, дается человеку на всю жизнь. Это даже не профессия, это состояние. Оно меняется, трансформируется, но ты остаешься в понимании, в оценке события. Как правило, журналисты, особенно девушки-журналисты, очень хорошо разбираются в людях, видят насквозь. Их ам, я не знаю, какой-нибудь ловелас вокруг пальца не обведет. Это все результат этой работы. Не только над собой, но и над текстом, через журналиста проходит много людей, событий, выводов и так далее.

Ты должен слышать все, что происходит. Интерес -- это мотор познания. Для журналиста первое качество -- ты должен быть все время любопытным. Как только ты теряешь этот интерес, все, с профессией можно заканчивать. Но те, кто выбрал эту профессию, вряд ли закончат.

-- Вы меня удивили словами, что современные студенты журфаков лучше, сильнее и интереснее предшественников. Редкое мнение. Если говорить про мировых лидеров? Дональд Трамп недавно заметил, что Кир Стармер -- это не Уинстон Черчилль, а Эмманюэль Макрон -- это не Шарль де Голль. Как вы считаете, действительно измельчали мировые лидеры?

-- Ну это видно. Так, политработники какие-то. А Ширак [бывший президент Франции, Жак], Жискар д’Эстен [бывший президент Франции]

, де Голль были люди невероятного ума, достоинства, понимания мировых процессов. А это... Так, быстренько на этой должности что-то сказать. Многие -- это продукты пиара, избирательной технологии. Конечно, очень грустно на это смотреть. Но того, кто был бы под стать Путину [президенту России, Владимиру] в нынешней ситуации, я не вижу. Это все пешеходы какие-то. Вот он [Путин]

едет на гоночной машине, а это пешеходы. И это не потому, что я люблю Путина. Просто это видно невооруженным взглядом. Сегодняшний лидер Китая -- замечательный, высокоорганизованный, прекрасный государственный деятель. Но если обернуться на нашу старушку-Европу, то там как раз это все обрушивается моментально. Ментально и моментально.

-- И, как ни жаль, последний вопрос. Закончите фразу: хороший журналист -- это...

-- Одним словом я бы сказал, что хороший журналист -- это совестливый журналист прежде всего. Если журналист не чувствует боли другого, то он для профессии не годится. Он сам тогда болен. Соучастие, сопереживание -- это одно из ключевых качеств журналистики. Ты должен относиться к событиям именно так.

-- Спасибо большое.